Justice יולי נודלמן Juli Nudelmann
  www.julinudelmann.com
יולי נודלמן-צדק לכל Закон
יום ד', כה’ בכסלו תשע”ח
    דף הבית  |  יצירת קשר  
Моя любовь – моя семья так называется удивительная выставка, открывшаяся недавно в Русском Культурном Центре в Тель-Авиве, приуроченная к объявленному в России Году Семьи

Выставка "Моя любовь – моя семья" Notes on the exhibition of works of Immigrant artists Некритические заметки о выставке художников-репатриантов, состоявшейся в марте апреле 2008 года в РКЦ «Моя любовь – моя семья» так называется удивительная выставка, открывшаяся недавно в Русском Культурном Центре в Тель-Авиве, приуроченная к объявленному в России «Году Семьи», и которая будет экспонироваться до конца апреля. Семья в жизни каждого человека играет большую роль. В семье, в окружении родных и близких людей формируется в первую очередь характер личности. Семья особенно необходима творческим людям. В поддержке семьи больше других нуждаются художники-репатрианты, которым необыкновенно трудно пробиваться в Израиле. В Израиле, свободном мире нужны совершенно другие качества, чем в СССР, где правительство опекало художников, устраивало для них выставки, вернисажи. Вот почему так важна инициатива РКЦ, гостеприимно открывшего свои двери и для художников-репатриантов. На выставке были представлены экспозиции нескольких картин 4-х современных художников, проживающих и творящих в городе Ришон Ле-Цион. Всех четырёх художников: Валентина Шкоду, Ирину Маулер, Эмиля Вульфина, Илью Хинича, помимо места жительства объединяло одно общее – все они репатрианты 90-х из бывшего Советского Союза. Выставка проходила в новом здании Российского Культурного Центра (РКЦ), открывшемся сравнительно недавно и расположенном в Южном Тель-Авиве недалеко от берега моря. В РКЦ уже прошло немало замечательных культурных мероприятий. И на этот раз, как всегда на подобных вечерах, экспозицию открыл яркой вступительной речью энергичный руководитель Центра Александр Крюков, эрудированный искусствовед, оказавшийся случайно и давним московским знакомым моего мужа. Вслед за выступлением Александра на сцену поднялся художник Валентин Шкода. Он преподнёс в подарок РКЦ свою работу с многозначительным названием «Рука без оружия», представляющую открытую, протянутую к миру руку, пробитую пулей. В своей короткой самобытной речи художник так охарактеризовал тему подаренной им картины: «Уже не одно тысячелетие люди знают, что раскрытая рука – это предложение мира и дружбы, но раскрытая рука должна предлагаться людям, которые хотят мирно жить. В Израиле же соседи не всегда дружелюбны, а порой даже опасны. Поэтому Израилю нельзя достигать мира без оружия. Я написал картину, в которой хотел показать, что рука без оружия подвергается опасности. Даря свою картину этому замечательному Центру, я еще раз повторю, что мне всегда хочется сюда приходить. Я здесь уже 4-й раз. В этом Центре мне очень хорошо». Речь художника и презентованный им подарок удостоилась тёплых аплодисментов присутствовавших. После церемонии вручения картины на сцену вышла очаровательная молодая исполнительница своих песен Ирина Маулер, придавшая выставке атмосферу московских салонов. Вообще о талантах художников лучше всего говорят их картины. И у посетителей выставки складывается своё собственное впечатление. Потребовалось бы немало страниц, чтобы описать все картины, представленные на этой выставке. Мне же, как психоаналитику, захотелось побеседовать с авторами картин, чуть-чуть как бы «заглянуть в их душу», в их творческие планы и посвятить в них и читателя этих строк. И хотя вечер был выставкой картин художников, и сама Ирина Маулер в первую очередь была представлена, как одна из участниц художественной выставки, после её песен невозможно говорить об Ирине только, как о человеке, пишущем картины. Именно поэтому, передавая вкратце содержание моих бесед с художниками, я начинаю с Ирины, хотя удалось пообщаться с ней лишь в конце вечера. Вот что я узнала об Ирине Маулер из вкладыша, сопровождающего диск её песен, который получила в подарок от неё. Ирина родилась в Москве. Она давно и хорошо известна и в России, и в Израиле, и во многих других странах. Она профессиональный художник – пишет маслом, занимается графикой. Ее работы регулярно появляются на выставках. Однако, она и композитор, и поэт, и художник, и артист, и прозаик. Я беседую с Ириной Маулер. – Что в тебе главное- писание песен и их исполнение или писание картин? И.— Я больше отношусь к поэзии. Первоначально – во мне поэзия, а всё остальное вторично. — Как давно ты начала рисовать? И.— Я давно рисую, уже лет пятнадцать. — Почувствовала в этом потребность? И.- Я всегда чувствовала потребность рисовать, не было возможности. — А выражаться через песню? И.- Мне этого не хватает. Мне надо заниматься всеми видами искусства. Мне нужно чередовать. Мне мало одного. — Ты настолько огромна, что выражать себя в чем-то одном тебе недостаточно? И.- Я не знаю, насколько я огромна, мне этого не хватает, мне нужно все время, чтобы я что-то творила, обязательно, я без этого не могу. — Какой художник тебе ближе всего по духу? И.- Наверное, Шагал. Мне важен цвет. И импрессионисты, конечно, все мои любимые. Мой любимый Гоген. По цвету именно Гоген. У него необыкновенный цвет, и у Шагала необыкновенный цвет, и у Кандинского необыкновенный цвет. У художника меня привлекает именно цвет. — Какая твоя первая работа, после которой ты решила: я без этого не могу, я буду рисовать? И. – Я, когда начала рисовать, все свои работы сразу стала оформлять в рамки. Мне было так приятно. Я их ставила в рамки и смотрела. Потом перестала делать рамки. А когда я начала рисовать, я решила, что я этого никогда не оставлю. Потому что я всегда хотела рисовать и не могла. — Какая тема была главной, которую ты захотела вынести на полотно? И.- Только цвет. Меня привлекает только цвет и меньше форма. — Но ты же в своих работах и выражаешь и себя, я видела автопортрет, и портреты детей. И.— Мои рисунки это фантазийные работы. — Близкие и родные играют большую роль в том, чтобы вынести на холст свои чувства к ним, или их чувства к себе? И.- Это просто была серия моих близких людей. — Планы на будущее, что хочется еще написать? При осмотре экспозиции мне очень понравились яркие и интересные картины, представленные крымским художником Валентином Шкодой. И не потому, что со Шкодой я знакома уже несколько лет. Я люблю его работы, в особенности портреты. Этот человек, как настоящая творческая личность, сумел объединить в себе и сохранённое им каким-то образом детское, мальчишеское начало, которое завлекает и так необходимо для творчества, и приобретённую им жизненную мудрость, которая делает его работы такими глубокими и волнующими. Но так получилось, что я беседовала с ним о его творчестве впервые только на этой экспозиции в РКЦ. — Валентин, когда ты начал рисовать? В. – Ой, это такая глубокая старина. Когда меня впервые потряс рисунок, я могу рассказать. Деревня. Там жила моя тетя, сестра отца. Она была замужем. Дядя Степан был конюхом. У них были дочери, мои ровесницы. Мне в деревне было хорошо. Однажды дядя Степан нарисовал на тетрадном листе скачущую лошадь. И я был потрясен, что можно так нарисовать. – Сколько тебе было лет? В.- Ну, наверно, лет шесть было. Глядя на рисунок, я был потрясён, что можно так здорово нарисовать. И с тех пор, я считаю, у меня началась какая-то жизнь в изобразительном искусстве. Хочется даже не что-то, а просто писать. Всегда писать. Я перестал быть равнодушным. Всё, что нарисовано, всё меня захватывало, очень интересовало. Ну и потом, когда в школе учился, я всё рисовал. Я изрисовывал и тетради по арифметике. — Какая тема рисунков была? В.— Танки, самолеты, солдаты, пистолеты, оружие. Мы же дети войны. Вот с этого момента я считаю, что я привязался к изобразительному искусству навсегда. С этого первого рисунка дяди Степана, конюха колхозного. – После какой работы ты почувствовал, что ты уже художник? В.– Я никогда не чувствовал, что я художник. Я просто рисую. Меня что-то беспокоит, что-то не дает покоя. Эту мою лень все время теребит, теребит. И если какая-то идея не дает покоя, то что бы мне от нее отделаться – я сажусь и начинаю делать работу. А как только закончил работу,— страшная тоска по работе. Когда я расстался с работой – это как будто я расстался с любимым человеком. И подход к этой новой работе всегда трудный, тяжелый, вперемежку с ленью. — А вот сегодня подаренная работа «Рука без оружия» – это тоже было расставание? В.Ш.— Да, расставание. Я думаю, что эта работа индивидуально никому не нужна. Она никому не светит и никого не греет. Но она мне лично не дает покоя. Я ее и сделал поэтому. Я позировал сам себе – рука на картине моя. Я съездил в Иерусалим, смотрел на эти столбы мраморные – это памятник погибшим детям – столбы недалеко от Кнессета. Долго думал, и сделал картину. Работа была на выставках, и репродукция в газетах была. И висела она у нас дома на балконе. А дарить мне ее не хотелось. Это Лена (жена) «виновата». Она говорит – это работа такая, которая должна находиться в каком-нибудь общественном здании, не дома. Потому что дарить в дом надо или пейзаж, или портрет, или натюрморт. А эта картина социального значения. Но я думаю, тот, кто мыслит, может меня понять в этой работе. Ведь изобразительное искусство — это сплошные символы. В романе можно описать столетье целое, а в изобразительном искусстве мгновение изображается. — Какую роль играет твоя семья в твоем творчестве? В.– В семье мне все время говорят, что я мало работаю, что мне надо больше работать. — А как бы тебе хотелось, чтобы твоя семья относилась? В.- Вот я об этом не задумывался. По-моему, как она относится – это сверх -прекрасно. Очень ценит то, что я делаю. Если бы не Лена, то многие мои работы никто бы и не увидел. Много работ Лена сохранила. – Я знаю, что твоим учителем «по духу» был Серов. В. – Серов – это Бог, которому я молюсь. Это счастливое сочетание такого дарования. Он был философом, не в сюжете, а в цвете, в линии. Потрясающий профессионал. Это изумительная гармония цвета. А какие у него изящные, обаятельные, душистые женские образы на холстах. – А ещё какие художники значимы для тебя? В.– Ну, таких художников очень много. Врубель, Репин. Но они для меня не такие, как Серов. И ещё, когда Серов ушёл из жизни он был моложе меня, сегодняшнего на 32 года. – И последний вопрос. Хотелось бы что-то такое сотворить грандиозное? В. – Грандиозные планы… Я не могу сейчас об этом сказать, наверное, я надорвался. Уже чувствую усталость от количества выставок. Было уже где-то за 40 выставок в Израиле. А планы… мне хочется написать портреты некоторых людей, увековечить их. Некоторые сюжеты на историческую тему. Стоят у стен холсты. Но порыва творить я еще пока не вижу Художник Илья Хинич любит писать маслом, акрилом, акварелью. Каждая его картина впечатляет и трогает. — Как вам работается в Ришоне? И.Х.- У нас здесь нет мастерских, как когда-то были там. Работаю дома, в своей квартире. Пейзажи, натюрморты – это мой любимый жанр. — Какую картину мечтаете написать? И.Х. – У каждого художника естественно есть мечта — Создать, сделать работу какую-то такую… интересную. Я бы хотел сделать работу на тему еврейской жизни, еврейского местечка. Я хорошо знаю такую жизнь, я сам когда-то там жил. И родители мои выходцы из еврейского местечка. Поэтому меня эта тема волнует. — Какие ваши любимые художники? И.Х.— Я люблю импрессионистов. Каждого по-своему. Мне нравится их техника. – Ваше отношение к Марку Шагалу? И.Х.— Хорошее. Особенное. Марк Шагал – мой земляк. Я учился в том здании, где когда-то учился и Марк Шагал. В Белоруссии художественная жизнь началась с Витебска. Там где работал Марк Шагал. Мне его работы нравятся. — Кого вы считаете своими учителями? И.Х. – Как такового учителя я не могу назвать. Который мне что-то дал или которому я подражал. Просто в каждом художнике я вижу то, что мне нужно. Беру то, что понравилось и использую в своих работах. Или манеру исполнения или какая-то идея у человека-художника. Не то, что я перед кем-то преклоняюсь. Хотя я, конечно, очень, очень люблю Дали. У него очень серьёзные работы, и мне бы хотелось так работать, но пока не получается. – Что вам необходимо для нормальной творческой жизни, что бы была гармония между внутренним и внешним миром? И.Х. – Что бы было здоровье и возможность работать, трудиться. А трудолюбия у меня достаточно. Я трудоголик. И поэтому пишу много. – Когда вы начали рисовать? И.Х. – Я начал рисовать со школьных лет, со старших классов. Я очень люблю пейзаж. Я бы мог получить другую специальность. – Какую? И.Х.— Строительную. В Минске работал в области дизайна. Был внештатным сотрудником торговой палаты. Но я связал свою жизнь с художественным образованием. И не жалею. И если бы сначала начал жизнь, пошел бы по этому же пути. Замечательными картинами на выставке представлен художник Эмиль Вульфин — Как Вам работается в Израиле? Э.В.— Я с 1993 года в Израиле. В Ленинграде был художником. Потом стал архитектором. У меня по дороге сюда потерялось порядка 50-ти холстов. Осталось только 4-е. А здесь жизнь достаточно сложно началась. Родители умерли. Потом через некоторое время я сам заболел. Поэтому я очень долго ничем не занимался. Только после операции, когда я стал к жизни возвращаться. — А какая операция была? Э.В. – Пересадка почки. — Какая первая работа, которую захотелось написать в Израиле? Э.В.— Букет цветов. — А ваши любимые темы, на которые хочется писать? Э.В. – у меня так получилось, что чаще всего пишу портреты. Хотя все остальное меня не менее занимает. Люблю еще взять что-нибудь тематически-жанровое. – Например? Э.В.— Например, дома у меня есть картина, которой я, кстати, не доволен – по Блоку — Незнакомка. — А какая любимая работа? Э.В. – Последняя. Последняя, которая еще не закончена. /Смеётся/. Она называется «Голгофа». — Тема такая серьезная, радикальная. Э.В.— Да, вот она пишется уже второй год. — Есть еще какие-то грандиозные замыслы? Э.В.— Сложно говорить о грандиозных замыслах, но, например, план, кого я хотел бы оставить на холсте — есть. – Портретный вариант? Э.В.- Да. А всё остальное натюрморты и всё прочее — это уже получается, как бы… не то что отдых, а как работа, которая приходит на ум. — Вы сами брали какой-либо пример с других художников? Э.В.— Мы все учимся друг у друга – это первое. А второе, безусловно, когда ты очень хочешь что-нибудь сделать, (во всех видах искусства), то ты обязательно смотришь, а что же было сделано до тебя. И ты всегда начинаешь находить что-то под свой замысел: у Грека, например, вот это было здорово сделано. А если там что-то портретное там – Серов, Репин. Если что-то воздушно-сказочное, это может быть Кустодиев. А буйность цветов это может быть Коровин. Я перечисляю в основном русских художников. Хотя и Эрмитаж был пройден и пешком, и стоя, и лежа. И я преподавал в Ленинграде и детям и взрослым. И с ними ходил в музеи и рассказывал. Все проходят какую-то школу. К сожалению, сейчас школы зачастую нет, она пропадает. — В Израиле или в мире? Э.В.— В Израиле просто художественной школы нет. С точки зрения художественного образования поезжайте учиться в Россию — там школа. Далеко не худшая, а гораздо лучшая, чем та же французская, та же английская. В России очень хороший конгломерат. Вопрос в другом. Есть еще мода, есть время упада. Знаете, все ругают Шилова. Можно соглашаться с ним или не соглашаться, любить, не любить. Но с тем, что он владеет высочайшей техникой, не поспоришь. Очень важно соблюдать технику, технологию живописи. К сожалению, тот же Куинджи не соблюдал технологию живописи, и его картины пропали. Он делал сочетание красок, которое сам потом не мог повторить. Он соединял краски на палитре, и у него получался этот особый эффект. Все художники его ругали за это. Крамской ругал, Репин ругал. Они ему говорили, картина не будет жить, распадётся. — Какая первая работа произвела на вас впечатление, что вы тоже захотели быть художником? Э.В.— Я серьёзно рисовать начал в 22 года. В 9 лет я рисовал, а потом отвлекся, а после армии что-то меня стукнуло, что-то получилось, и так потихоньку пошло. Меня тоже не сразу в академию приняли. Потом не сразу приняли и в высшую архитектурную академию. В то время художник был чрезвычайно необеспеченный. И поэтому надо было искать возможности, оставаясь в художественной сфере, приобрести то образование, которое давало бы возможность жить. Ведь у меня уже семья была. Я пошел учиться на вечерний архитектурный. — Какая первая работа, которую захотелось написать в Израиле? Э.В.— Букет цветов. — А ваши любимые темы, на которые хочется писать? Э.В. – у меня так получилось, что чаще всего пишу портреты. Хотя все остальное меня не менее занимает. Люблю еще взять что-нибудь тематически-жанровое. – Например? Э.В.— Например, дома у меня есть картина, которой я, кстати, не доволен – по Блоку — Незнакомка. — А какая любимая работа? Э.В. – Последняя. Последняя, которая еще не закончена. /смеется/. Она называется «Голгофа». — Тема такая серьезная, радикальная. Э.В.— Да, вот она пишется уже второй год. — Есть еще какие-то грандиозные замыслы? Э.В.— Сложно говорить о грандиозных замыслах, но, например, план, кого я хотел бы оставить на холсте — есть. – Портретный вариант? Э.В.- Да. А всё остальное натюрморты и всё прочее — это уже получается, как бы не то что отдых, а как работа, которая приходит на ум. Я уходила с выставки моих коллег художников-репатриантов, живущих в Ришон Ле Ционе, под глубоким впечатлением духовного богатства их творчества. Под впечатлением их способности творить в новых, необычных для них условиях. От всей души хочется пожелать этим прекрасным художникам, одухотворённым творцам, дальнейшей, плодотворной работы, которая приносит, и долго ещё будет приносить радость людям. Татьяна Черкасова, член правления Организации Журналистов Израиля, художник-психоаналитик. Март 2008 Статья впервые напечатана 21.04.2008 г. в сайте http://www.homeru.com/news/content/view/5810/175/ На фотографии автор заметок

 
 
Израиль. Выборы 2015 The Elections
New Articles מאמרים חדשים новые статьи
אודות יולי נודלמן. קורות חיים. אישים על נודלמן
Посол России Александр Бовин об Юлии Нудельмане
Юлий Нудельман. Краткая биография
Книги Ю.Нудельмана на русском языке
Статьи Юлия Нудельмана на русском языке
Незаконченный роман- Хирург. Юлий Нудельман
טטיאנה צ'רקסוב-נודלמן - Татьяна Нудельман
Talk about psychoanalysis / Беседы/ Психоанализ  
דעות  
Ted-Talks / Ted-Беседы
Democratic Whip Press
ספרים של י. נודלמן שיצאו לאור בעברית
מאמרים וחומר אקטואלי של נודלמן בעברית
Холокост как новая религия
About the consequences of the Holocaust
שחיתות בפוליטיקה коррупция в политике
אישים מושחתים בישראל
Либерман и Ко. Liberman & Co
Citizens Commission on Human Rights
Articles in English
Uri Avnery Articles
Заказчик убийств? Case Nevzlin in three languages
О Латыниной, Невзлине и обо мне Latynin and me
שופט נגד האמת
Страницы Михаэля Дорфмана
Избранные художники Gallery of selected artists
Modern History היסטוריה מודרנית
בונים חופשיים The Freemason
Bishop's page
Martin Luther Мартин Лютер
Барух Спиноза Baruch Spinoza
Фридрих Ницше Friedrich Nietzche
Об угрозе фашизма в Израиле
Любопытный материал. Михаил Райф
Терроризм. Обоюдоострый меч
להתכתבות for correspondence
Николай Амосов
הרפואה . רשלנות ברפואה. חוות דעת
תיירות מרפא
Здоровье и Медицина
Health and Medicine
Журналистская Рубрика
Юлий Эдельштейн
Нация и Государство
Россия, мы и чеченский вопрос
Стив Джобс - Steve Jobs
Джордж Оруэлл и Израиль
Апелляция доктора Нудельмана в Верховный Суд
כתב ערעור 2002
כתב ערעור 2004
על שחיתות במערכת המשפט
ספר של יולי נודלמן "נרדפים בשם החוק" וביקורת עליו
Книга Ю.Нудельмана Преследуемые именем закона
Вокруг книги «Кровопролитие в медицине»
Скажи, кому ты служишь
Исторические материалы Исхода евреев из СССР
Bloodshed in the Israeli medicine
Литературная страница. Дебюты
חומרים מדעים רפואים של מכון ויצמן למדע
Юмор от Григория Бирженюка
Эпоха Арабской культуры и ислам
Софа Ландвер-Sofa Landver
Психоаналитик Сергей Черкасов
Свежие актуальные статьи по- русски
Литература. Стихи. Кино
О больном государстве
Биньямин Нетаньяху
Страницы Эммануила (Амика) Диаманта
О преступлениях Красной Армии
Из Современной Истории
Украинцы и Евреи
Израильская Народная Оппозиция
О пороках судебной системы Израиля
Солженицын и еврейский вопрос