Justice יולי נודלמן Juli Nudelmann
  www.julinudelmann.com
יולי נודלמן-צדק לכל Закон
יום ד', יד’ בתמוז תשע”ט
    דף הבית  |  יצירת קשר  
Для меня единственной связью с еврейством были бабушка и дедушка. Когда дедушке исполнилось 70 лет, он начал учить иврит. После смерти дедушки остались его книжки и тетрадки, и я решил по ним учить иврит, возможно во имя его памяти, а может быть из простого любопытства. Слава Богу, что я начал учить иврит – без этого я бы наверное уехал куда-нибудь в Штаты

www.jewishagency.org/.../Jewish.../edelstein.htm Sep 25, 2007 – Из интервью с Юлием Эдельштейном. Место рождения: Украина. Год рождения: 1958. Год алии: 1987. Краткая автобиография Эдельштейна. Версия 2007 года Я родился в Черновцах, в Западной Украине. Черновцы были аннексированы СССР только в 1940 году. Так что, черновицкие евреи жили под советской властью на 20 лет меньше, чем большинство евреев СССР, и еще одно поколение детей успело поучиться в еврейский школах. Я считаю оскорбительными разговоры о том, что советские евреи, дескать, ассимилированные. Ведь ассимиляция – это когда человек во имя одной культуры оставляет другую. Поэтому, я всегда говорю наполовину в шутку, наполовину всерьез, что я никогда не оставлял еврейской культуры, хотя бы потому, что долгое время ничего не знал о ней. Для меня единственной связью с еврейством были бабушка и дедушка. С пяти лет я помню, как дедушка брал в одну руку маленький чемоданчик, другую руку давал мне, и мы с ним шли всегда на одну и ту же улицу и гуляли по ней взад и вперед, пока женщина в одном из домов не приглашала нас войти. В доме дедушка платил этой женщине 10 рублей, и она ему давала пачку мацы. Он прятал ее в чемоданчик и мы возвращались домой. Это конечно не значит, что дедушка строго соблюдал Песах или устраивал кошерный Седер, но отдельные элементы иудаизма все-таки имели место. Когда дедушке исполнилось 70 лет, он начал учить иврит. Я не знаю точно, зачем и почему - он не был религиозным евреем, и не собирался репатриироваться в Израиль. Дедушка учился по самоучителю и знаменитому словарю Шапиро, который получил всего на несколько дней: он выписывал слова из словаря в специальную тетрадку и заучивал их. Я до сих пор жалею, что не слишком этим интересовался, и даже ни разу не попробовал учиться вместе с ним. После смерти дедушки остались его книжки и тетрадки, и я решил по ним учить иврит, возможно во имя его памяти, а может быть из простого любопытства. От родителей мне передалось резкое неприятие советской действительности. Слава Богу, что именно в это время я начал учить иврит – без этого я бы наверное уехал куда-нибудь в Штаты. На втором курсе института я уже твердо решил, что больше не хочу так жить, и хочу совершит алию в Израиль. Но была проблема. Эмигрировать из СССР тогда можно было только по параграфу "воссоединение семей" при условии наличия родственников за границей, но никаких родственников в Израиле у меня не было. Это была проблема многих советских евреев. Но после того, как я нашел в Израиле людей, которые согласились "стать моими родственниками", я выдумал историю о родственнике, который еще до войны эмигрировал в Палестину. Разумеется, никто не верил подобным историям, но так делали все, - это была просто бюрократическая процедура. Наконец, мне прислали "вызов" в Израиль на постоянное место жительства (ПМЖ). В 1979 г. я подал документы на выезд в Израиль и, естественно, немедленно был исключен из института. О сионистской деятельности Разрешения на выезд я не получил. Но все равно продолжал учить иврит, сначала самостоятельно, а потом в группе с учителем Львом Улановским. После того, как Лев репатриировался в Израиль осенью 1979 года, я решил, что сам хочу преподавать иврит. У меня не было филологического образования, поэтому мои уроки не отличались особым профессионализмом. Я преподавал иврит в группах по 3-6 человек, которые собирались на квартирах. Некоторые ученики были отказниками, другие только начинали думать о репатриации, или же просто хотели знать иврит. Можно ли назвать это подпольной деятельностью? Насколько это было опасно? Нельзя сказать, что всех учителей иврита власти автоматически сажали в тюрьму или избивали. Но успешный и популярный учитель иврита неизбежно сталкивался с властями. Это еще не означало, что его немедленно арестовывали. У КГБ были разные методы, например, мешать вести уроки. Однажды в квартиру, где я проводил урок, ворвались кегэбисты в сопровождении участкового милиционера. Мы пытались спрятать все, что можно, так как они хватали все, что видели: тетради, книги, кассеты, магнитофоны, - всё, что могло служить преподаванию иврита. У моих учеников потребовали предъявить паспорта и переписали их данные. Меня взяли в КПЗ, еще раз тщательно обыскали, - чтобы унизить. Постоянно угрожали: "Еще раз поймаем тебя за преподаванием иврита – проломим голову". Система вламывания в квартиры, где преподавали иврит, была очень эффективной. Если КГБ проявлял последовательность и усердие, то на определенном этапе люди переставали заниматься у учителя, на каждый урок которого вламывались гебисты. Так случилось, например, с Юлием Кошаровским. Он был прекрасным учителем, но его задерживали каждый раз, когда он шел на урок или сразу после начала урока. В 80-е годы мы пытались создать сеть по преподаванию иврита вне двух столиц, поскольку за пределами Москвы и Ленинграда было очень мало учителей иврита. Я ездил в Минск, а Саша Холмянский и его брат Миша - в другие города. Мы проводили семинары с очень интенсивным преподаванием иврита. Таким образом, нам удавалось подготовить в этих городах учителей иврита. Часть из них приезжала в Москву, чтобы еще поучиться и поднять свой уровень. Довольно быстро создалась сеть преподавания иврита в различных республиках Советского Союза. Естественно, властям это не понравилось. Мы не были профессиональными подпольщиками, и власти преследовали всех, кто в этом участвовал. К 1984 году при престарелых и недееспособных генсеках, выросло влияние силовых структур, и КГБ решило, что пришло время свести счеты с еврейским движением в СССР. В 1984 г. начались волна арестов. Арестовали Сашу Холмянского, Йосифа Бернштейна, меня и многих других. Еще ранее был арестован Арье Вольвовский. Ни один из нас не был официально обвинен в преподавании иврита. Меня обвинили в хранении наркотиков, Сашу – в незаконном хранении оружия, а Бернштейна – в нападении на милиционеров. Я получил 3 года заключения. Благодаря перестройке, при Горбачеве многих политических заключенных начали освобождать. Меня же упорно не освобождали, потому что я не признавал свою вину в "незаконном хранении наркотиков". Если бы я признался, потом бы от меня потребовали еще чего-нибудь, например какую-то информацию еще о ком-то. Нельзя было идти на уступки. В таких случаях это воспринималось как слабость и на человека оказывали еще большее давление. Так люди ломались. В конце концов, в 1987 году меня все равно освободили безо всякого признания вины – после того, как я отсидел 2 года и 8 месяцев из трех лет. Сразу же после ареста, когда я сидел в отделении милиции, меня навестила жена и потребовала, чтобы мне передали еду, тфилин и сидур, которые она принесла с собой. Милиционеры, естественно, отказались. Когда же меня вызвали на первый допрос, я обратил внимание на то, что по закону арестованный имеет право выбрать язык для дачи показаний. И я заявил, что согласен отвечать на вопросы только на иврите, поскольку я еврей. Просто сделал им назло. Следователь, поскольку меня арестовали за наркотики, был обычным милиционером и позвонил в КГБ с вопросом, что ему делать в такой ситуации. Ему велели самому решать свои проблемы. Поэтому следователь выглядел крайне озабоченным: Он стал уговаривать меня отвечать на вопросы по-русски. Я ответил согласием, немного приврав, что евреям нельзя говорить до молитвы. Так я все-таки получил свой тфилин и сидур. Правда, они вытащили из тфилина кожаные ремешки, - боялись что повешусь, - но я все равно победил в этом небольшом сражении. Мой злопамятный следователь сразу же после окончания следствия не забыл позвонить в тюрьму и сообщить, что в моей камере находятся запрещенные вещи. Охранники ворвались в камеру, перевернули ее верх дном, но не нашли хорошо запрятанный сидур. Зато они забрали тфилин, поставили меня в коридоре, и на моих глазах разломали его на мелкие кусочки. В ответ я набросился на них и был брошен в карцер, где объявил голодовку. Заключение было довольно бурным: сначала отделение милиции, потом Бутырская тюрьма. После суда меня отправили отбывать срок в исправительно-трудовой лагерь в Бурятию недалеко от границы с Монголией. Работа там была очень тяжелая, и я довольно сильно травмировался. Меня переводили из одной больницы в другую, сначала в Бурятии, а потом в Новосибирске, где меня прооперировали. После операции они собирались вернуть меня в лагерь в Бурятию. Вряд ли бы я доехал живым, но тогда моя жена объявила, что будет голодать, пока не умрет, если меня туда пошлют опять. Жене поверили И я остался в колонии в Новосибирске до освобождения в мае 1987 года. О страхе Человек никогда не думает до конца о том, что с ним произойдет. Делаешь свое дело, идешь вперед, Это можно сравнить с хождением по канату, - нельзя остановиться на полпути. Я очень интенсивно занимался преподаванием иврита и культурной деятельностью. Но не видел в этом подрыва советского режима. Тогда я считал, что главное, уехать в Израиль, а что будет с Советским Союзом, меня не волновало. Если человек испугался, проявил слабость, - это означало, что на него можно еще надавить и получить еще что-то, попугать и человек сломается. Упорство иногда действовало таким образом, что с человеком уже не хотели иметь дела и отпускали в Израиль. А некоторых забирали в тюрьму. И среди отказников были те, кого выпускали, и те, кто получал отказ. Не было никакой логики, так как КГБ не хотел дать возможность предугадать их действия и определить свою линию поведения: если вести себя так-то, то меня отпустят. Иногда выпускали работавших с грифом секретности и не выпускали простых учителей. Что оказало на меня особое влияние? На меня повлияли такие книги, как "Шестидневная война" Черчилля, "Эксодус" и "Мила,18" Леона Юриса. Это те вещи, которые наряду с ивритом, оказали влияние на еврейское самосознание. Как Ваша семья относилась к Вашей деятельности? У моих родителей было полное неприятие Советского Союза. Они не пошли по еврейскому пути, но никогда не препятствовали мне, не создавали никаких помех. В это время многие родители, пытаясь, как им казалось, на благо ребенка, не пустить его в Израиль, не подписывали документы, и во многих семьях из-за этого происходили трагедии. Я даже не мог себе представить, что в моей семье может произойти подобное. Родители с полным пониманием относились к моей еврейской деятельности. Как вы расцениваете свою тогдашнюю деятельность? Я не хочу другого прошлого Я не хочу быть кем-то иным, например, гордым саброй. Мой сионизм – это вся моя история. Для меня сионизм – это не просто, как часто говорят, "алия в Израиль". Для меня сионизм – это жить в Израиле содержательной жизнью. Я мог бы жить иначе, более спокойно, возможно зарабатывать больше денег. Но я считаю свою жизнь содержательной для меня. Жизнь не должна быть обывательской. Моя формулировка оставляет свободу выбора. Для меня жить в Гуш-Эционе – это часть моего личного сионизма. Я понимаю, что это не всем подходит по разным причинам, личным или политическим. Каждый может наполнить эту формулировку своим содержанием. Контакты с "Нативом" Мы не очень были в курсе всей деятельности "Натива". Мы знали, что от того, кого называли в шутку "нашим общим другом" приезжали разные люди. Мы не знали, насколько они причастны к нему. Лично с руководителем "Натива" мы познакомились по приезде в Израиле. В наше время это был Арье Крол. В бытность в СССР мы знали, что приезжие делятся на разные категории: просто приезжающие от своих синагог, общин, от организаций. Они привозили книги и кассеты, кошерную еду. Это было хорошо. Но были те, кто приезжали из Израиля через другие страны, иногда на международные форумы, книжную ярмарку, спортивные соревнования, научные конференции. И тогда эти люди тем или иным образом давали понять, что они прибыли от "нашего общего друга". Что запомнилось из нашей борьбы В 1979 году была организована "неделя иврита". Один из организаторов был родственником покойного Шапиро - автора словаря. Я тогда только начинал знакомиться с этими кругами: отказниками, учителями иврита. Самой запоминающей частью этой недели был Пуримшпиль. (традиционный шуточный еврейский спектакль по мотивам Свитка Эстер, который ставится во время праздника Пурим). Мне никогда не забыть царившей там атмосферы: масса людей набивалась в квартиру, люди стояли под окнами и в подъезде. Спектакль был по сюжету "Свитка Эстер" и включал в себя многочисленные русские языковые штампы и песни из быта отказников, и все это пересыпано еврейским юмором. Мы показывали спектакль по нескольку раз. По окончании спектакля приходилось почти силой выгонять зрителей из квартиры, чтобы запустить других людей. Никто не хотел расходиться: было прекрасное чувство единства, ощущения, что мы вместе. Такие события давали большую поддержку, оказалось, что мы не одиноки и те евреи, которые набиваются в квартиру, чтобы посмотреть Пуримшпиль, наши единомышленники. Эта неделя иврита показала, как много людей рвется в наш круг. О спорах в еврейском движении Было несколько поколений отказников и учителей иврита. Первое поколение учителей иврита считало, что готовя людей к выезду в Израиль, иврит нужно преподавать на практическом уровне, чтобы научить человека элементарно изъясняться, и не нужны ни грамматика, ни произношение, – это излишества. Нельзя этим забивать голову. И не требуются особые методики: взрослые люди должны сами понимать, что им важен иврит. Второе поколение учителей иврита, к которому принадлежали Саша Холмянский и я, относились к преподаванию по-другому. Мы стали требовать из Израиля современные, по тем временам, материалы для преподавания: аудиовизуальные средства, грамматические пособия. Мы старались более профессионально преподавать иврит. По этому поводу велись большие споры. Первому поколению было тяжелее, чем нам. В конце 60-х - начале 70-х было совершенно непонятно, чем можно поплатиться за преподавание иврита. Они находились в еще более жестких условиях и наш подход казался им излишней роскошью. Споры между отказниками происходили всегда. Наиболее важным был спор между "политиками" и "культурниками". Последние считали, что следует проводить семинары по изучению иврита, еврейской культуры. "Политики" же считали, что надо добиваться только права на выезд в Израиль. Со временем выяснилось, что в отказе можно застрять на много лет. И при этом надо пытаться полезно жить в еврейском смысле, и еще что-то зарабатывать. Выяснилось, что между тем, что ты, наряду с организацией семинара о Жаботинском, занимаешься еще и сбором подписей под требованием отпустить всех желающих в Израиль, нет никаких принципиальных противоречий. Какое влияние оказала международная борьба в защиту советского еврейства? В моем первом лагере в Бурятии, после тяжелого рабочего дня, меня остановил начальник по режиму и сказал: "Я хочу чтобы ты знал, у меня сейф полон письмами для тебя со всех стран. Ни одного не дам". Он сказал об этом с дуру, но, естественно, это было для меня огромной поддержкой. Уже после алии в Израиль, мне приходилось встречаться с представителями различных еврейских общин диаспоры. И нередко эти евреи рассказывали о письмах, которые они писали мне в период заключения. Очень важно было знать, что твоя судьба волнует других людей в мире, что есть спина, поддержка, связи, и есть к кому обратиться за помощью.---------------------------------------- На главной фотографии поп Георгий Эдельштейн из pravoslavie.ru-------------------haspar_arnery Feb. 6th, 2009 08:01 am (UTC) О расследовании жизни и деятельности Юлия Эдельштейна. Сообщу сейчас только некоторые факты, уже опубликованные мною и другими авторами, а также из материала, находящегося в полиции Израиля и в судебных протоколах (судебный материал, как известно, имеет право открытой публикации). Юлий Эдельштейн, студент факультета иностранных языков (это со слов самого студента, но студентом какого института он был, так и не удалось выяснить), сын католички и крещёного еврея, попа Григория Эдельштейна, был отобран для работы переводчиком (!) на Олимпиаде 1980 года в Москве. Как и кем отбирались переводчики, читателям «МЗ» объяснять не надо. При этом в 1978 году он рассказывал, что его исключили из института «за политику». До этого Юлий учился (он и не отрицал этого) в «спецшколе» в посёлке Загорянка. После 1980 года работал «голым натурщиком» в институте Сурикова, откуда и был посажен на три года «за наркотики». Его сокамерников и солагерников так и не удалось найти. В Израиле руководил амутой «Олами», по поводу финансовых нарушений которой проводилось уголовное расследование. Он и Щаранский по нарушениям в амуте были «амнистированы» госконтролёром «в связи с их общественной и политической неопытностью». http://shraibman.livejournal.com/235495.html

 
 
Израиль. Выборы 2015 The Elections
New Articles מאמרים חדשים новые статьи
אודות יולי נודלמן. קורות חיים. אישים על נודלמן
Посол России Александр Бовин об Юлии Нудельмане
Юлий Нудельман. Краткая биография
Книги Ю.Нудельмана на русском языке
Статьи Юлия Нудельмана на русском языке
Незаконченный роман- Хирург. Юлий Нудельман
טטיאנה צ'רקסוב-נודלמן - Татьяна Нудельман
Ted-Talks / Ted-Беседы
Democratic Whip Press
ספרים של י. נודלמן שיצאו לאור בעברית
מאמרים וחומר אקטואלי של נודלמן בעברית
Холокост как новая религия
About the consequences of the Holocaust
שחיתות בפוליטיקה коррупция в политике
אישים מושחתים בישראל
ליברמן וחבריו Liberman & Co
Либерман и его компания
Citizens Commission on Human Rights
Articles in English
Uri Avnery Articles
Заказчик убийств? Case Nevzlin in three languages
О Латыниной, Невзлине и обо мне Latynin and me
שופט נגד האמת
Страницы Михаэля Дорфмана
Избранные художники Gallery of selected artists
Modern History היסטוריה מודרנית
בונים חופשיים The Freemason
Bishop's page
Martin Luther Мартин Лютер
Барух Спиноза Baruch Spinoza
Фридрих Ницше Friedrich Nietzche
Об угрозе фашизма в Израиле
Любопытный материал. Михаил Райф
Терроризм. Обоюдоострый меч
להתכתבות for correspondence
Николай Амосов
הרפואה . רשלנות ברפואה. חוות דעת
תיירות מרפא
Здоровье и Медицина
Health and Medicine
Журналистская Рубрика
Юлий Эдельштейн
Нация и Государство
Россия, мы и чеченский вопрос
Стив Джобс - Steve Jobs
Джордж Оруэлл и Израиль
Апелляция доктора Нудельмана в Верховный Суд
כתב ערעור 2002
כתב ערעור 2004
על שחיתות במערכת המשפט
ספר של יולי נודלמן "נרדפים בשם החוק" וביקורת עליו
Книга Ю.Нудельмана Преследуемые именем закона
Вокруг книги «Кровопролитие в медицине»
Скажи, кому ты служишь
Исторические материалы Исхода евреев из СССР
Bloodshed in the Israeli medicine
Рая Рубинштейн
חומרים מדעים רפואים של מכון ויצמן למדע
Юмор от Григория Бирженюка
Эпоха Арабской культуры и ислам
Софа Ландвер-Sofa Landver
Психоаналитик Сергей Черкасов
Свежие актуальные статьи по- русски
Литература. Стихи. Кино
О больном государстве
Биньямин Нетаньяху
Страницы Эммануила (Амика) Диаманта
О преступных действиях Советской Власти
Из Современной Истории
Украинцы и Евреи
Иван Рубинштейн, общественный деятель. Израиль
О пороках судебной системы Израиля
Солженицын и еврейский вопрос
Арабо-израильский конфлик. Обмен мнениями
Литературная страница. Дебюты